HPG

Народные силы самообороны

Одним апрельским утром мы открыли глаза навстречу новому дню под пение птиц. Должно было начаться наше путешествие к Çarçella.

После приготовлений пришло время прощаться. Один товарищ позади нас выкрикнул лозунг: «Наша свобода — наше достоинство». Это рассмешило товарищей. Ведь до тех пор в нашем сознании и подсознании всё, что касалось чести, связывалось с женщиной. В тот миг, после короткого раздумья, смех охватил и меня. Потом пришло сожаление об этом. Ведь все драгоценные ценности, которые необходимо защищать, должны быть делом чести. О свободе сказано многое, о чести высказано немало суждений. Поэтому нет нужды добавлять здесь свои толкования.

Как известно, философию толкуют как любовь к знанию. На протяжении тысячелетий обсуждалось множество тем. Возникало немало споров и разногласий. Один из таких вопросов: «Кто знает больше: тот, кто читал, или тот, кто путешествовал?» Нередко обсуждение этого вопроса заходило в тупик и оставалось безрезультатным. Но, на мой взгляд, одно обогащается другим и через него обретает смысл. Если человек читал, но не воплощает свои знания в жизни и они остаются лишь внутри него, он и не понимает события или предмета, и остаётся подобен торговцу. Те, кто путешествовал и обладает богатым жизненным опытом, но не имеет теоретических знаний, будут ограничены в осмыслении. Ещё одна сторона этого вопроса — литературное выражение. Например, человек мог объехать нашу страну, которая является частицей рая, но если его способности к выражению мысли и литературному повествованию невелики, иными словами, если его словарный запас небогат, он не сможет описать её так, как она того заслуживает. Точно так же начитанный человек или человек с литературными способностями, не видевший какой-либо красоты, какого-либо края, не сможет составить предложения, достойные этой красоты, или рассказать о ней так, как она заслуживает.

Некоторое время назад мне довелось прочитать несколько текстов о регионах Курдистана. Когда в них описывались Gabar, Cudî и Herekol, меня охватывало глубокое сожаление о том, что эти красоты остались для меня недоступны. Поскольку мне не довелось видеть те места, то есть жить в них, они и в памяти моей надолго не задерживались. Но место, которое человек видел и в котором жил, забывается не скоро. До моего приезда в Çarçella красоту этого края много раз описывали украшенными фразами. Наряду с красотой говорили и о труднодоступности, и о суровости этого рельефа. Теперь же я вместе с товарищами на самой высокой горе Çarçella.

Одной из остановок нашего путешествия была Dola Bîra. Мой вопрос к товарищам был о том, почему эта долина называется Geliyê Bîra. Мои товарищи расспрашивали других, но те тоже толком не знали. Однако предполагается, что в этой местности есть старые колодцы. Поскольку мы не сходили с тропы, мне попался только один колодец. Был ещё источник, обрамлённый бетоном, но и колодец, и источник высохли, потому что жителей здесь уже давно нет. Чуть позже кладбище, исчезавшее среди зелени, и поле цветов шилэр напоминали о рае. Вызывало интерес, почему в этой местности, особенно на кладбище и вокруг него, выросло так много шилэр. Как известно, цветы шилэр растут прежде всего в Загросе; это красные цветы с изогнутыми шейками, то есть их головки обращены вниз. Часто они скрывают внутри себя каплю воды. Всякий раз, когда я вижу цветы шилэр, я уподобляю их судьбу судьбе Курдистана. Ведь эта земля всегда видела боль, горе, грабёж, войну и разрушение. Из глаз матерей и детей всегда лились слёзы. Иначе говоря, большую часть времени они жили в печали. Курдские дети росли с этой болью и этими страданиями. Цветы шилэр и курдские дети похожи друг на друга. И те и другие своей красотой усиливают любовь к жизни и привязанность к ней.

После Dola Bîra мы направились к перевалу Şikêr. Отсюда была видна вся красота Çarçella. Видны были и четыре скалы, давшие название этой местности. Через несколько часов мы вышли к Avaşîn. Avaşîn широко известна: о ней написаны десятки песен, стихотворений и текстов. Сколько бы ни было написано, описать её по достоинству невозможно. Это частица рая. Мы прошли по мосту и пересекли Avaşîn.

Здесь находится Dola Çinarê. Всякий раз, проходя здесь, я вспоминаю слова: «Чинару спросили: “Почему твоя жизнь так долга?” Чинара ответила: “Потому что я связана со своей землёй”». Я вижу сходство между чинарой и партизаном. Оба связаны со своей землёй. Физическая жизнь может быть недолгой, но духовно она бессмертна. Так мы провели там ту ночь, а на следующий день преодолели долгий путь от Dola Çinara до её перевала, где всё было украшено чинарами, и до полудня достигли ещё одной остановки. Это была не просто ещё одна остановка: здесь начиналась зона Çarçella и заканчивалась зона Avaşîn. Здесь меняются и времена года. Чем дальше мы шли вперёд, тем дальше время года обращалось назад. Мы жили весной, а здесь стояла зима. Всюду лежал снег. Здесь произошло и ещё одно очень примечательное событие. Когда мы только достигли перевала, небо было ясным. Вскоре пошёл град, затем дождь и наконец снег. Это вызывало у меня изумление. Как могла погода так сильно перемениться за столь короткое время? Когда мы начали идти, уже вышло и солнце. Мы спустились с перевала, и перед нами лежала Gundê Satê, частица рая. По дороге на мой снимок попал весенний цветок, название которого было мне неизвестно. Увидев это, товарищ рядом со мной высказал примечательную мысль: «В Çarçella тысячи видов таких цветов, ты ещё много увидишь». Поэтому на этом моя съёмка цветов закончилась. Мы достигли Gundê Satê, где тоже уже начался дождь. При виде разрушенной деревни меня охватили печальные чувства; казалось, падавший дождь превращался в слёзы и плакал вместо моих глаз. Мы с товарищем прошлись по деревне, сфотографировали эти места и поговорили о ней. Это была очень большая деревня, целиком построенная из камня. Рядом текла река, и можно было сказать, что именно она давала деревне жизнь. Сотни маленьких полей, всевозможные плодовые деревья, тополя и чинары очаровывали и одновременно усиливали ненависть и гнев к оккупантам, разорившим нашу страну и наш народ…

Сколько ни рассказывай о красоте этой страны, всё будет мало, да и страниц не хватит. Отсюда уже господствовала зима, всё было белым от снега. Природа облачилась в саван или в свадебное платье? Вопрос без ответа… Отсюда местность уже не походила на ту, что осталась позади. Крутые, высокие тропы, полные опасностей. Этот крутой и трудный путь лежал перед нами. После долгого пути по краям снежных покровов мы добрались до товарищей. Чем труднее дорога, чем сложнее условия, тем сильнее становится привязанность человека. Ведь там, где человек вложил много труда, он и к земле привязывается сильнее. Эта истина прежде всего относится к партизанам. После нескольких дней с товарищами впереди нас ждало ещё более трудное путешествие. Но прежде следует рассказать и об одном важном вопросе, ускользнувшем из моей памяти: о границах, созданных оккупантами. Этими границами они разъединили наш народ, чтобы перемолоть, растворить и ассимилировать его культурой лжи внутри системы оккупации. Ещё до того, как мы подошли к ним, на нашем пути стояли бетонные пограничные камни — безжизненные, холодные и далёкие от действительности. Они были символом оккупации. Этими бетонными камнями мою страну разделили и оккупировали. Gundê Satê была самой первой деревней в Bakur. Иначе говоря, всё последующее должно было происходить в зоне Bakur. Моё повествование должно было разворачиваться на земле Bakur. Спустя семь лет я снова на земле Bakur. Поэтому на душе спокойно. В надежде, что каждый свободолюбивый человек достигнет этого рая на земле.

 

Memyan Jiyanda