Чтобы писать, нужно сердце. Любовь к партизанам требует платы, а прикосновение к ним — мятежной жизни на вершинах.

Требует идти над долинами, которые остаются под крыльями ястребов, летающих над одной и той же горой, на её самых высоких вершинах. Требует борьбы, превращающей ненависть в любовь, горечь в сладость, схватку в мир. Воля, подобная стали, текучая, как вода, свободная в небесах со своей каплей, словно дождь. Требует независимой и свободной воли, как падение на землю.

Писать о партизанах и рассказывать о них могут лишь партизаны, только они; ведь они становятся единым целым в товариществе пути с одним сердцем, одной борьбой, одним стремлением к миру и одной устремлённостью к победе. В бою они прикрывают друг друга, в трудную минуту стоят плечом к плечу, в долгих марафонских переходах дают друг другу дыхание. Конечно, и другие пишут о партизанах; но никто не может писать так объективно, как те, кто делит с ними одну среду.

Все эти мои слова — воспоминание, сложенное из фраз, которые шахид Ботан сказал мне в разгар боя. Тогда я спросил: «Кто напишет об этой нашей войне, кто передаст эту картину такой, какая она есть?» Он ответил: «Об этой войне могут написать только те, у кого хватает смелости». Разговор не был очень долгим. В конце концов это была схватка, и мы находились посреди жаркого боя. Когда мы укрывали свои тела за камнем от сотен пуль и «Кобры», не знаю, было ли тому причиной какое-то странное чувство; но разговор был значимым.

Если я верю, что у меня хватит сердца, товарищ, хотя я до сих пор не уверен. Я постараюсь записать те две последние твои фразы. Постараюсь написать, как сражались партизаны, как нападал враг и как мы, если не считать только твоей потери, добились победного исхода в Като.

Это были летние месяцы 2007 года. На высокогорных пастбищах Като бывало жарко. Обычно днём было жарко, ночью холодно. Днём нельзя было оставаться в тени, а на солнце тоже сгорал. В один из дней, когда мы цеплялись то за жар, то за ледяной холод, мы поминутно невольно двигались. Насколько удавалось, не выдавая себя, мы пили талую воду из снега, который доставали из глубоких полостей, и заваривали на ней чай. Мы слышали голоса детей кочевых скотоводов, собравшихся в Мейдан Коли, и блеяние овец, набивавших животы до отвала. По этим звукам мы понимаем, что наступил полдень и у кочевников с их доярками пришло время дойки. Не выдавая себя, из-за длинных скальных образований во время своего дежурства мы наблюдали то за пастбищами, то за доярками, то за участками местности, подходящими для операции. Едва наступил полдень, мы услышали, что товарищ Ботан тоже во время своего дежурства увидел группу солдат, направлявшихся к пастбищам.

Началось движение. Товарищ Ферхат и все остальные товарищи осмотрели район. Там было подразделение. Оно пришло на пастбища. Они пришли собрать кое-какие сведения и провести наблюдение. В тот же час они исчезли. Сели в машину и исчезли. Товарищ Ферхат сказал, «что будет операция и нам нужно соответственно занять позиции». Мы тоже пришли в движение и начали готовиться к следующему дню. Всё разместили в подходящих местах: утренних разведчиков, позиции, материальное обеспечение, видимые предметы на нашей стоянке и разведку тропы, включая все снежные глыбы, положенные на солнце. В полном снаряжении мы приготовились к бою.

Ещё до утра, до рассвета, примерно в четыре часа всё подразделение стояло на ногах. Твоё воодушевление, растворявшееся в воздухе, и наш партизанский дух с возгласами такбира, делавший нас теми, кто мы есть, были всецело сосредоточены на событии или явлении, способном нарушить тишину местности. Мы почувствовали приближение слабого звука, нарушавшего всю красоту природы. Товарищ Ферхат, командир всех бойцов, заметил это. С упоминанием «Сикорского» уже начались предположения о начале операции и предстоящих высадках. Мы зорко следили за возможными высотами на пастбищах и тропами переходов. «Сикорские» совместно с «Кобрами» произвели высадки. Пока пехотинцы продвигались словно лента, подразделение за подразделением с промежутками, от Бейтюшшебапа к Мейдан Коле, оттуда к Варе Курду и району Мейдан Джахсуса, солдаты занимали небольшие высоты над тропами для обеспечения безопасности. На Гыре Осман уже был установлен координационный пункт, солдаты заняли все пастбища. Все пастбища Като были открыто заполнены солдатами, а Като укрывал партизан среди своих белоснежных камней кремового оттенка. Было две силы. Одна — открытое передвижение солдат на пастбищах, другая — партизанские подразделения, скрытые в коридорах Като. Открытость и скрытность становились свидетелями войны, в которой, помимо взаимного наблюдения двух военных подразделений, выжидавших удобного случая, только одна сила с невероятной внимательностью сосредоточилась на своей цели. Глаза осмотрели всю местность. Их первой целью были припасы, сложенные на базе. Второй — обнаружить подразделение и уничтожить его. Разведывательная работа разведчиков, пришедших вчера за сведениями, была не напрасной. Разведку провели повсюду. Оставался только Като. Солдаты знали, что мы в Като, но не могли приблизиться. Ни войти в Като, ни выйти из него было не так просто. Для операции в Като требовалось гораздо больше солдат. Присоединились и сельские охранники из окрестностей. В первую очередь охранники из Осьяна и Акера, из Сегирка и некоторые особо свирепые охранники Бейтюшшебапа возглавляли операцию.

Среди этого напряжённого движения мы тоже готовили свои позиции к столкновениям и акциям. По двое заняли все стратегические места. Ждали, когда солдаты приблизятся и войдут к нам. Ждали долго, но они не входили. Бродили вокруг, спускались и поднимались на открытой местности, но никак не входили в Като. Этим они не ограничивались: злились на кочевников, велели им «уйти отсюда как можно скорее», сыпали угрозами. Кочевники, которым угрожали смертью, жаловались на задержку своих доярок и на блеяние овец, рвавшихся к ягнятам. Хотели, чтобы солдаты оставили их в покое и дали работать. Молочные вёдра, которые пинали, пастухи, которых били, и крики оскорблённых матерей вонзались в нас, как кинжалы; мы не могли сдержать гнев. Шла провокация, и мы это понимали. Так операция продолжалась до часу. Солдаты не добились желаемого. Теперь они постепенно отступали. Удобный случай был у нас. Приближался час удара и вступления в поединок в этой асимметричной войне. Сцена боя вот-вот должна была открыться партизанским ударом, и этот огонь сжёг бы врага в поединке. Мы выпустили бы во врага пулю, которая отомстила бы за стоны матерей, рассчиталась за оккупированную землю и принесла радость на дрожащие лица плачущих маленьких доярок. Война на пастбищах и в Като закончилась бы победой партизан. Терпеливые удары тех, кто выстоял, начали бы полевое сражение, и в конце победили бы мы. Так и произошло. Нельзя было спокойно вторгнуться к нашему народу, нашим детям, на наши оккупированные земли и творить жестокость; ведь здесь живут партизаны. Они были защитниками народа и священной земли.

Скоро взбесится оружие

На пастбищах и священной земле

Захлебнётся враг

Те, кто терпеливо сопротивляется

Оскорблённого народа

Отомстят за страдания

Скоро падут крики страха

Жестокости, лица и оккупационные силы

Доярки узнают, что они не без защитников

А земля узнает, что не осталась без защиты

Скоро засмеются глаза детей

Юноши обретут смелость

И голоса революции

Прокричат ликующие возгласы

Из Като будут петь марши, нанося удары

Пока не забрезжит рассвет

Пока не убежит враг...

Во время отступления врага «Кобры» обычно били по району наугад. Это давало им возможность выиграть время для бегства. Като был возвышенным районом, господствовавшим над всей местностью. Время от времени наблюдая за передвижениями врага, мы пришли за последними сведениями к товарищу Ферхату. В тот момент я не смог его найти. Но увидел, что товарищ Баз укрылся за камнем. Едва мы приблизились к нему, как оказались лицом к лицу с бесчисленными пулями и ракетами «Кобры». Пули беспорядочного обстрела долетели до нашего укрытия. Мы тоже укрылись за камнем, где прятался товарищ Ботан. Увидев, что «Кобра» удаляется, мы посмотрели друг на друга. Подняли головы и засмеялись друг другу. Я сказал: «Зверство». Он сказал: «Видел, как она ударила?» Мы улыбнулись и пережили ту минуту. Подняли головы и снова посмотрели на пастбища. Враг сыпал ругательствами, не разбирая женщин и детей, и даже при отступлении пинал вещи кочевников. В тот миг эта картина попала в поле зрения нас обоих. Мы видели причитания женщины, тянувшейся к своему ведру, хотя оно было разбито. Увидев, как товарищ Ботан застыл перед этой картиной, я спросил: «Кто напишет об этой войне?» Он ответил: «Пишут те, у кого хватает смелости».

Товарищ Ботан тоже недавно пришёл в Ботан. На самом деле он был направлен в Амед, но из-за некоторых физических недомоганий товарищи оставили его с нами в Като. Несмотря на физические трудности, он испытывал чувство неполноценности, потому что по дороге с Юга в Ботан стал обузой для товарищей и не смог уйти в Амед со своей группой. Поэтому в Като, где он остался, он очень самоотверженно участвовал в жизни, стремясь доказать свою состоятельность. Словно подвергал себя тяжёлой пытке, пытаясь компенсировать ошибки, возникшие помимо его воли.

Он был из района Хильван в Урфе. Имя Ботан он выбрал себе сам. Иногда товарищи говорили ему в утешение: «Те, кто называют себя Ботаном, остаются в Ботане. Ты не мог уйти из Ботана в Амед, не доказав себя; но ты доказал». Мы знали друг друга двадцать дней. Тот бой стал и последним нашим мгновением вместе. Но я запечатлел в памяти эти два слова, искренне сказанные этим бойцом, не зная, что произойдёт в будущем. Или знаете, как бывает: когда человек потерян, вы иногда вспоминаете его состояние и движения, слова и поведение, путь и маршрут в последней точке, где вы расстались. У нас было немного так же. То есть после момента потери вы оживляете в нашей памяти то, что потеряли, во всей его обнажённости. Возможно, это потому, что вы не верите, что потерянное действительно потеряно. Чтобы поверить, вы хотите оживить его. Если вы не видите у себя ничего, что помогло бы его найти, вы погружаетесь в его следы, голос, слова. И когда вы полностью уверены, что он ушёл и больше его не найти, вы утешаете себя воспоминанием о нём или его словом. Когда же речь о шахиде, самое ценное — считать своим долгом сохранять его жизнь в текстах или воспоминаниях.

В тот момент мы снова расстались и пошли к товарищу Ферхату. Товарищ Ферхат, отважный боец, внушавший страх врагу и большое мужество товарищам, стоял перед нами, повязав на лоб чёрно-белый военный платок. Он попросил меня и товарища Берхведана спуститься на склоны Като и, если будет возможность, ударить с близкого расстояния по кому-либо из отступавших солдат. Мы спустились. Другие товарищи тоже заняли многие участки. Это были я и товарищ Берхведан. Мы замаскировались среди камней и скал растениями менде, доходившими нам до туловища. Немного проползли и вышли на стратегическое место, откуда лучше видели солдат. Там уже была колонна. Мы следили и за ней. Эта колонна была совсем близко к Като. Если бы мы не опоздали, мы получили бы очень хороший результат; но у товарища Берхведана были короткие ноги, и он медленно выходил из коридоров. Когда мы достигли нужного места, колонна исчезла.

Внутри Като были некоторые ровные участки. Чтобы пересечь их незаметно, мы ещё немного замаскировались менде (mende). Пока мы ползли следом за тем подразделением, мы не знали, что в ровной впадине под нами находится около двадцати коммандос. Если бы мы двигались очень быстро, могли бы даже оказаться среди этих солдат. Мы тоже немного удивились. Два партизана и двадцать солдат, но они не знали о нас. Мы поднялись и сказали: «Сдавайтесь!» Они не особенно обратили внимание. Даже приняли нас за своих товарищей, потому что мы появились там, где они совсем не ожидали. Мы и так встали, чтобы стрелять. До сих пор даже не знаем, почему сказали: «Сдавайтесь!» Не дав тем, кто был напротив, возможности открыть огонь, мы выпустили в них все боеприпасы, которые были при нас. Кто погиб, погиб, а остальные рассеялись, как мыльная пена, падающая в воду. Не осталось и следа от храбрости солдат, которые пинали вёдра и били наших матерей. Мы хотели пойти забрать оружие. Но солдаты с противоположного склона не давали возможности. Мы вернулись с огорчением оттого, что я не смог забрать оружие. Через некоторое время «Кобры» и «Сикорские» прибыли туда, где началась акция.

Товарищ Ферхат сказал, что товарищи провели акцию против врага; некоторые товарищи говорили, что стреляли мало и это могло быть для поиска и прочёсывания. Товарищ Херем увидел, что это акция и что солдаты несут тела погибших, сказал об этом и направился к нам. Боеприпасов у нас тоже осталось очень мало. Мы оказались заперты под камнем. Если бы товарищ Херем и остальные не ударили по солдатам над нами, наше положение стало бы труднее. Враг снова отступил, и начались очень ожесточённые бои. В коридорах Като начался бой, похожий на игру в прятки с солдатами. Враг не мог проникнуть между нами. На этот раз он выставил вперёд свирепых деревенских стражей из Осьяна и Сегирки. За трусливым и тревожным голосом стража, говорившего наполовину по-курдски, наполовину по-турецки: «Террористы, идите сюда и спасайтесь», я чувствовал слова, произносимые под принуждением. Бой длился целых пять часов. Враг не смог войти в Като. Они оставили своих погибших в Като и ушли.

Мы не знали, что товарищ Ботан пал шахидом. У нас тоже было двое легкораненых и один тяжелораненый. Ночью мы все собрались. Передали свои отчёты товарищу Ферхату. Подробно рассказали о проведённой нами акции. Всего погибло тринадцать солдат и один деревенский страж. Мы немного рисковали, но товарищ Ферхат очень обрадовался тому, что мы вернулись живыми. На самом деле мы немного нарушили правила. Нам не следовало уходить так далеко за пределы района. Товарищ Ферхат и товарищ Херем и так сказали нам ударить, когда представится возможность. С этой стороны проблемы не было. Настало время эвакуировать наших раненых и нашу позицию. Население радовалось бегству врага назад. Враг действительно получил удар. При оборонительном размещении в Като врагу и так было бы невозможно войти в Като. Товарищ Ферхат хорошо организовал это оборонительное размещение. Раны товарища Ронахи были очень тяжёлыми. Мы с большим трудом вывели его из Като. Он был и довольно тяжёлым физически. Очень хорошо помню: товарищ Ферхат поднял товарища Ронахи и взвалил его себе на спину. Несмотря на наши настояния, он передал его обратно нам. Все мы обезопасили себя и вышли из Като без потерь. Неясность была только в одном отношении. Говорили, что после боя группа, не посоветовавшись с товарищем Ферхатом, ушла к команде Бейтюшшебапа. Мы не знали, сколько их и кто они. Мы думали, что товарищ Ботан ушёл с ними. Товарищ Ботан не очень хорошо знал местность Като. Он знал только несколько естественных укрытий.

Во время боя он отделяется от товарищей и сражается с врагом. Из-за неразберихи он до вечера не пришёл к нам. Место, где он остался, было несколько далеко. Он хочет обезопасить себя там и проводит там ночь. Мы думали, что он ушёл с другими товарищами. Утром враг рано произвёл высадки в районе боя, чтобы забрать тела своих погибших. Товарищ Ботан тоже приходит утром искать нас на позиции. Он не удаляется от района боя. Во время вражеских высадок мы услышали выстрелы. После того как он некоторое время сражается там, он падает шахидом под ударами «Кобры». Ракета попала ему в туловище. Через несколько дней, когда товарищи пришли на позицию, они увидели его тело. Так произошёл и шахидский уход товарища Ботана.

За двадцать дней мы познакомились и у нас появились общие воспоминания. От него мне осталось только это: когда я шёл к товарищу Ферхату за сведениями об операции и встретился с ним, мы оба увидели притеснения врага против населения и были глубоко потрясены этой картиной. Я сказал: «Кто напишет об этой войне?» Он ответил: «Пишут те, у кого хватает смелости».

Мой дорогой товарищ Ботан, прошло пять лет. С теми тремя словами, которые ты сказал мне, я решил написать это воспоминание о тебе. Ты смело сражался и достойно жил. После твоего шахидского ухода враг много раз пытался войти в Като, но в последних попытках они потерпели неудачу так же, как в первой. Смелые бойцы, подобные тебе, своими сердцами написали эпопеи в Ботане. В твоём лице я с уважением склоняюсь перед памятью всех шахидов Като и, если этого сердца хватит, буду пытаться писать о тех, кто, подобно тебе, написал эпопеи, насколько хватит моего сердца.

В ПАМЯТЬ О БОЕ В КАТО В 2007 ГОДУ И ШАХИДЕ БОТАНЕ

(Ферди Дехшет)

(Ботан Хильван)

Революционные Приветствия и Уважение

29-03-2012