(Из защит Лидера Апо о самообороне)
В общем, коллективном смысле общества не могут поддерживать собственное существование без социальной морали и политики, которые обретают ткань как факторы существования для ведения общих дел общества.
Нормальное состояние общества, его существование, не может быть без морали и политики. Если собственная моральная и политическая ткань общества не развита или искалечена, искажена и парализована, можно сказать, что это общество переживает оккупацию и колониализм различных монополий в виде капитала, власти и государства. Но продолжать существование в такой форме - это самоизмена и отчуждение по отношению к своему существованию; это существовать под господством монополий как стадо, вещь и имущество. В таком состоянии общество потеряло собственную природу, либо утратило способности естественного общества, либо подвергло их атрофии. Оно колонизировано, более того, хуже того, оно со всем своим стало предметом собственности и оставило себя гниению и небытию. В истории и сегодня наблюдалось множество обществ, соответствующих этому определению. Те, кто был разложен и уничтожен, во много раз многочисленнее тех, кто еще стоит.
Когда общество оказывается в состоянии, в котором оно не может создать, запустить и сделать функциональными моральные и политические институты, необходимые для его продолжения, это означает, что оно взято в тиски угнетения и эксплуатации. Это состояние есть ‘состояние войны’. Историю можно также определить как ‘состояние войны’ цивилизаций против общества. Когда мораль и политика не функционируют, у общества остается единственное дело: самооборона. Состояние войны - это состояние отсутствия мира. Следовательно, мир может обрести смысл только на основе самообороны. Мир без самообороны может быть выражением капитуляции и рабства. Мир без самообороны, который либерализм сегодня навязывает народам и обществам, особенно игра, называемая демократической стабильностью и согласием, не несет иного смысла, кроме сокрытия господства буржуазного класса, осуществляемого силой одной стороны, вооруженной до зубов, то есть скрытого продолжения состояния войны. Такое определение мира предстает перед нами как величайшее усилие гегемонии идеологического капитала. В истории же оно выражает себя в иной форме под именем ‘освященных понятий’. Религии нагружены понятиями этого направления. Особенно таковы цивилизованные религии.
Осуществление мира может обрести свой истинный смысл только если самооборона обществ, а следовательно, характер морального и политического общества, защищены и обеспечены. В особенности определение мира, которое потребовало также больших усилий Мишеля Фуко, может получить приемлемое социальное выражение только таким образом. Смысловые нагрузки вне этого не порождают от имени всех общин и народов никакого выражения, кроме ловушки и продолжения состояния войны в скрытых формах. Слово мир в условиях капиталистической современности является словом, нагруженным ловушками. Его использование без правильного определения крайне опасно. Если определить еще раз, мир - это не полное устранение состояния войны и не состояние стабильности и отсутствия войны под превосходством одной стороны. В мире есть стороны. Решительного превосходства одной стороны нет и не должно быть. В-третьих, оружие замолкает на основе согласия с собственным моральным и политическим институциональным функционированием общества. Эти три условия являются основой принципиального мира. Подлинный мир не выражает смысла, если он не опирается на эти принципиальные условия.
Если немного раскрыть эти три условия, во-первых, не предусматривается полное разоружение сторон. Какими бы ни были их притязания, они обязуются только не нападать друг на друга с оружием. Вооруженное превосходство не преследуется. Они соглашаются уважать права и возможности держать себя в безопасности. Во-вторых, окончательного превосходства одной стороны нет. Возможно, под превосходством оружия может быть обеспечена стабильность, спокойствие, но это состояние нельзя назвать миром. Мир может войти в повестку тогда, когда стороны, какая бы из них ни была права или неправа, взаимно принимают остановку войны без обеспечения превосходства. В-третьих, стороны в решении проблем соглашаются уважать моральное, то есть совестное, и политическое институциональное функционирование обществ, каково бы ни было их положение, две стороны, общество или власть. Условие, называемое ‘политическим решением’, определяется в этих рамках. Перемирие, не содержащее политического и морального решения, не может толковаться как мир.
При этих принципиальных условиях мира демократическая политика входит в повестку, приобретая незаменимое значение. Когда моральные и политические институты общества работают, естественно возникающий процесс является процессом демократической политики. Круги, надеющиеся на мир, должны знать, что это может обеспечить успех только если политика сыграет свою роль на моральной основе. В мире по меньшей мере одна сторона должна находиться в позиции демократической политики. Иначе совершаемое не выходит за пределы ‘игры в мир’ от имени монополий. Демократическая политика в этой ситуации играет жизненно важную роль. Значимый мирный процесс с противостоящими силами власти или государства может быть пережит только в диалоге силами демократической политики. Остальное - это продолжение воинственности, то есть монополий, через взаимную временную приостановку. Есть усталость от войны, логистические и экономические трудности. Если они будут устранены, война продолжится до полного обеспечения превосходства одной стороны. Эти формы не называются мирным процессом; их можно назвать перемириями, заключенными для более жестоких войн. Чтобы перемирие могло быть мирным, принципиально важно, чтобы оно вело к миру и было связано с тремя перечисленными нами условиями.
Как иногда видно на войне, могут быть и случаи, когда сторона самообороны, то есть сторона, находящаяся в правой позиции, также получает окончательное превосходство. Даже в этой ситуации три условия мира не меняются. Как видно в реальном социализме и во многих справедливых национально-освободительных войнах, немедленно бежать к собственной власти и государству и обеспечивать стабильность под этой властью и государством не может быть миром. На этот раз речь идет о замене чужой силы местной монополистической силой, той частью, которую называют государственным капитализмом или национальной буржуазией. Даже если назвать это социалистической властью, социологическая реальность не меняется. Мир как принцип не является явлением, обеспечиваемым превосходством власти и государства. Власть и государство под каким бы именем они ни были, буржуазным, социалистическим, национальным, ненациональным, без разницы, если они не делятся своим превосходством с демократическими силами, мир не входит в повестку. В конечном анализе мир - это условное примирение демократии и государства. На протяжении истории истории этого примирения занимали большое место и время. Они были испытаны во многих временах и пространствах. Есть принципиальное и долговременное. Есть и то, что было нарушено до того, как высохли чернила. Общества живут не только учреждением сил власти и государства. Насколько бы ни сужались их пространства, пока они не уничтожены полностью, они умеют продолжать жизнь под своей собственной моральной и политической идентичностью. Возможно, именно эта реальность не записана в истории, но является основным состоянием жизни.
Не видеть общество как состоящее лишь из историй государства и власти, а наоборот предполагать его как определяющую природу, может внести вклад в формирование более реалистичной социальной науки. Какими бы большими и богатыми ни были власть, государства и монополии капитала, Фараон и Карун, или какими бы чудовищными они ни становились, как сегодняшние, способные проглотить общество, новый Левиафан, они никогда не смогут устранить общество. Потому что в конечном анализе именно общество их определяет. Определяемые никогда не могут занять место определяющих. Даже самая блестящая, медийно-пропагандистская сила власти, как сегодня, недостаточна, чтобы скрыть эту истину. Они - самые жалкие и достойные сожаления силы, облачившиеся в облик гигантов. Напротив, человеческое общество с момента своего формирования не будет лишено обретения смысла как самое чудесное творение природы.